Библиотека портала. Кристина Гросс-Ло. Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира

Категория: «Внутренняя политика» семьи Опубликовано 30 Март 2016
Просмотров: 3327


Часть третья. 

На пути к знаниям. 

Глава 7. 

На пределе: как учатся дети в азиатских странах


Сян Чень, пекинский старшеклассник, встает в 5:30. Готовит себе завтрак: жарит яичницу, разогревает паровой пирожок и стакан соевого молока. В шесть часов приступает к занятиям: читает классическую китайскую поэзию или новости на английском. Чтобы овладеть китайским и английским языками на профессиональном уровне, необходимо изо дня в день упорно трудиться. На часах 6:45 – пора в школу. Шесть километров на велосипеде. В 7:40 начинается первый урок. После пятого получасовой перерыв на обед – и снова уроки. Последний заканчивается в 17:20, но сегодня после занятий у них экзамен.
Это очень важный год для Сян Ченя и его товарищей – им предстоят гаокао – выпускные экзамены. От их результатов зависит, в каком вузе они будут учиться, то есть фактически вся их дальнейшая жизнь. Старшеклассники в Китае учатся по девяносто часов в неделю, без выходных. Сегодня Сян Чень вернется из школы в семь часов вечера. Торопливо проглотит приготовленный мамой ужин и сядет за домашнюю работу, на которую потратит не один час. И в полночь ляжет спать.
Что это – образец прилежания и трудолюбия или наглядный пример свойственного восточным культурам чрезмерного прессинга на детей? Действительно ли качество образования в Азии превосходит американское? Каждый год мы слышим, что школьники из Южной Кореи, Сингапура и Китая показали высшие результаты на международных тестах по математике, чтению и естественным наукам, в то время как американцы обычно оказываются где-то в середине списка. Считается, что в Азии дети учатся дольше, относятся к делу очень серьезно, а восточная трудовая этика давно уже стала притчей во языцех. Перед лицом такого единодушия поневоле забеспокоишься за будущее собственной нации.
И хотя моим детям еще рано думать о колледже (самый старший только перешел в среднюю школу), я решила разобраться, что же на самом деле представляет собой восточное образование, стоит ли нам брать на вооружение их методы или, напротив, следует пожалеть загруженных сверх меры корейских и китайских школьников. Солнечным июньским утром 2011 года я села в самолет с годовалой Анной и подругой Куми, которая вызвалась мне помочь, и отправилась в Поднебесную.


Нация, воспитанная тигрицами

Наш самолет приземлился в зеленой долине недалеко от Шэньяна, промышленного города в северо-восточной части Китая, где расположены заводы корпораций BMW и «Мишлен». Первым делом мы собирались посетить государственную школу-интернат, которую горячо рекомендовал специалист по образованию в Китае и США.
Как только мы с Анной и Куми прошли таможню, то увидели группу учеников с молодой учительницей Лоис. Дети пришли в восторг от Анны; они не отходили от нее ни на шаг, а стоило нам приблизиться к лестнице или бордюру, мальчики подхватывали коляску и осторожно переносили ее, словно паланкин.
Китай – очень большая страна; здесь отчетливо видна разница между богатыми и бедными, городским населением и жителями деревень, между теми, кто ходил в хорошую школу, и теми, кто рано пошел работать. При этом для всего китайского общества характерен конфуцианский взгляд на семью и образование, что в свою очередь неизбежно влияет на принципы воспитания. Ответственность за получение образования лежит и на ребенке, и на родителях. В азиатских странах с укоренившейся конфуцианской моралью воспитание неразрывно связано с обучением, цель которого – не только получение новых знаний, но в первую очередь самосовершенствование.
После краткого знакомства с местными достопримечательностями мы встретились с мужем Лоис, а также госпожой Ван, главой международной программы школы, и ее пятнадцатилетней дочерью. Госпожа Ван гордо сообщила, что Анджела говорит на четырех языках и занимается благотворительностью.
И вот на жаровне шипят кусочки корейского барбекю, а мы обсуждаем нашумевшие мемуары Эми Чуа «Боевой клич матери-тигрицы», которые вышли в 2011 году. История о том, как Эми, дочь китайских иммигрантов и профессор Йельской школы права, растила дочерей, прибегая к строгим, порой даже жестоким методам, которые окрестила «китайским воспитанием», вызвала в свое время горячие дискуссии не только в Поднебесной. В то время как американцы приняли слова Эми на веру, китайцев «Боевой клич…» возмутил. «Метод матери-тигрицы давно устарел, – госпожа Ван превосходно говорит по-английски. – Теперь родители хотят, чтобы дети учились думать и искали собственный путь. У меня своя жизнь, у моей дочери своя. Мы стараемся перенимать опыт западных родителей. Так что не нужно всех китайцев равнять с Эми Чуа».
Признаюсь, я была удивлена. Госпожа Ван продемонстрировала куда более гибкий и сложный подход к обучению и воспитанию, чем я ожидала. Вскоре я убедилась, что в Китае немало родителей разделяют ее взгляды. Речь идет в первую очередь об образованных горожанах, сосредоточивших все внимание на единственном ребенке. Им удается сочетать традиционные взгляды с прогрессивными западными идеями. «Родители не должны внушать ребенку свои убеждения. Что хорошо для взрослого, не всегда хорошо для ребенка», – продолжает Ван, с нежностью глядя на дочь. Сидевшие за столом кивнули в знак согласия. «Метод матери-тигрицы ушел в прошлое, он больше никого не вдохновляет», – подтвердил муж Лоис.
И все же, несмотря на увлечение западными идеями, многое в китайском воспитании остается прежним. Так, преклонение перед знаниями заложено в национальной культуре. По данным одного опроса китайских матерей, серьезная учеба дошкольникам необходима; дети с ранних лет учатся быть прилежными, преданными семье и привыкают достигать поставленной цели любой ценой. В Америке и Европе родители в основном хотят, чтобы ребенок умел общаться, строить отношения со сверстниками, получал удовольствие от учебы и верил в себя. Таким образом, стереотипные представления о китайцах имеют под собой определенную почву. По мнению жителей США и Западной Европы, они слишком озабочены школьной успеваемостью. Даже мне, симпатизирующей многим аспектам азиатской культуры, было непросто понять мою знакомую из Китая. Она все каникулы заставляла сына заниматься математикой, чтобы он обогнал одноклассников уже в начале учебного года.


Образование как проявление родительской любви

Культурные различия между Китаем и США особенно бросаются в глаза, когда речь заходит о воспитании. По мнению американцев, идеальные родители должны быть не слишком строгими и не слишком мягкими, в меру требовательными и в меру снисходительными; они устанавливают четкие рамки и обязательно принимают во внимание мнение и желания ребенка. Считается, что для типичной азиатской семьи характерен авторитарный стиль воспитания, когда ребенок чаще получает приказы, чем родительское тепло, не говоря уж о праве выбора. Детей в Азии с раннего возраста заставляют зубрить школьные предметы. Европейцы и американцы с их идеей всестороннего развития ребенка беспокоятся, что подобный узконаправленный подход может оказаться крайне вредным.
Вышеупомянутые расхождения обусловлены в том числе и различным пониманием родительской миссии. Рут Чао, профессор психологии Калифорнийского университета в Риверсайде, задалась вопросом, есть ли смысл применять традиционные термины («авторитарное» или «попустительское») применительно к воспитанию в Китае. Она сосредоточилась на главнейших для китайской воспитательной традиции понятиях гуань (обучение) и чуай чунь (любовь, забота).
Лишь с их учетом можно разобраться, почему авторитарный подход в случае с западными детьми ведет к снижению успеваемости, а в случае с китайскими дает противоположный эффект. Главное – оценивать оба подхода в контексте соответствующей культуры. Суть понятий гуань и чуай чунь в следующем: родители отвечают за то, чтобы ребенок хорошо учился. Именно учеба, по их мнению, способствует пресловутому всестороннему развитию. Занимаясь, дети культивируют в себе упорство, самостоятельность и стремление к постоянному самосовершенствованию, то есть качества, необходимые для движения вперед.
Американским родителям цена гуань может показаться чересчур высокой: нам кажется, что такой подход фактически лишает детей права на собственную жизнь. Дело в том, что в США и Европе авторитарный стиль воспитания ассоциируется с пуританскими принципами жесткой родительской власти и подавления воли ребенка, чего нет ни в китайской, ни в других азиатских культурах. В Поднебесной отношение к детям определяется конфуцианством с его принципами гармонии, заботы, обучения и наставления. Если взглянуть на родительский контроль с позиций гуань, становится ясно, что строгость в понимании китайцев – тоже проявление любви. Для них заботиться о ребенке означает всеми силами поддерживать его на пути к новым знаниям и умениям. В разных культурах родители по-разному выражают свою любовь; главное – как ее воспринимают сами дети. Если в данной культурной системе социальная иерархия способствует гармонизации отношений, а не подавлению и подчинению, ребенок прекрасно понимает, что, заботясь о его образовании, мама с папой в первую очередь заботятся о нем самом.
Шина Айенгар, ныне профессор психологии бизнеса, еще студенткой совместно с Марком Леппером, психологом из Стэнфордского университета, провела ряд исследований, в ходе которых наблюдала за детьми семи-девяти лет. Половина из них были азиатского происхождения и дома разговаривали на родном языке, половина – англо-американцами. Всем испытуемым вручили по шесть разных маркеров и по шесть головоломок. Детей поделили на несколько групп. В первой разрешили самим выбирать задания и маркеры для написания ответов. Во второй выбор оставили за учителем. Третьей группе сказали, что их мамы решали, какие выбрать головоломки и какие маркеры. Маленькие англо-американцы, имевшие возможность выбирать, работали усерднее и решили больше заданий. Если им говорили, что делать, мотивация и результативность резко снижались. А тот факт, что за них выбирала мама, детей и вовсе обескураживал. Что касается китайцев и японцев, то лучшие результаты показали именно испытуемые из третьей группы. Одна девочка даже попросила руководителя передать маме, что она сделала все, как та сказала.

Вовлеченность матери для азиатских детей служила мощным мотивирующим фактором, поскольку «отношения с мамой играют огромную роль в формировании их личности», – объясняет Айенгар. «То, что мама выбирала головоломку, не ущемляло их самости, как в случае с англо-американскими детьми», – добавляет она. Последние понимают самостоятельность иначе – для них это право действовать в соответствии с собственными предпочтениями. Они воспринимают себя отдельно от матери. В случае с азиатскими детьми родительский контроль не мешает здоровой самоидентификации. Если ты убежден, что цели твоей мамы являются логическим продолжением твоих собственных, ты будешь их выполнять не только для того, «чтобы ей было приятно».

Китайская школа-интернат, о которой говорилось выше, является элитным заведением, где учатся дети из провинции. Несмотря на напряженное расписание, ученики в дополнение к основным выбирают немало факультативных занятий. Побродив по кампусу со старшеклассниками Джесси, Стефани, Диккенсом и Дэвидом (китайские ребята любят брать английские имена), которые вызвались меня сопровождать, и пообщавшись с десятком преподавателей, я поняла, что эта школа – своего рода синтез Запада и Востока. Мне показали оборудованные всем необходимым художественные студии, тихую комнату для чайных церемоний, класс для занятий по труду, где сушились футболки с трафаретными принтами, дискуссионный клуб, студию робототехники, зрительный зал со сценой и музыкальный класс.
Жизнь школы подчинена строгому расписанию. В шесть утра – завтрак. Затем – уборка в комнатах. С 6:50 до 7:30 старшеклассники занимаются самостоятельно, а в 7:40 начинаются уроки: математика, китайский, английский, естественные науки, история, политология или география. Перемены по десять минут. В полдень – обед, после чего можно подремать или подготовиться к другим занятиям. Следующий большой перерыв будет с 16:30 до 18:00. В это время многие идут в бассейн, играют в бадминтон или настольный теннис или делают уроки. После ужина ученики опять занимаются, а потом ложатся спать. Правда, Джесси и Стефани со смехом признались, что нередко допоздна сидят и болтают, несмотря на то что в общежитии уже выключили свет.
Самым популярным в китайском классе обычно становится не шутник или спортсмен, а отличник. Ребята из средних и старших классов, с которыми мне довелось общаться, казались очень серьезными и собранными. Отчетливо ощущалось их желание учиться и готовность часами рассуждать о сложных вещах. Руководство школы организовало для меня встречу с учениками средних классов. Ребята в форменных синих футболках смущенно толпились у двери в аудиторию, не решаясь войти внутрь.
Постепенно они расслабились и засыпали меня вопросами, старательно выговаривая английские слова: Сколько учатся американские дети? А сколько учатся японцы? Им нравится учиться? Дети делились мечтами о будущем. Невысокий мальчик в очках признался, что хочет стать баскетболистом, и тут же добродушно рассмеялся, понимая всю комичность своего заявления. Одна девочка объявила, что раньше собиралась стать врачом, но теперь решила быть писательницей, как Джоан Роулинг. А папа сказал ей, что успешная учеба – залог интересной и насыщенной жизни.
Активнее всего участвовал в беседе серьезный четырнадцатилетний мальчик, которому не терпелось поговорить по-английски.
– Если хочешь хорошо учиться, нужно понять, что тебе по душе – и усердно над этим работать, – заявил он.
– И как же ты понял, что именно тебя интересует? – спросила я.
– Я многое перепробовал. Некоторые предметы мне не давались, и после занятий я чувствовал только усталость. Естественные науки, например. На уроках мне казалось, что у меня сейчас голова взорвется. А вот английский – другое дело. После занятий я всегда остаюсь поболтать с учителями.
– Моя мама говорит, что привычка – лучший учитель, – вмешался Тед. – Папа с этим не согласен. А вы как думаете?
– А ты сам как думаешь? – спросила я в ответ.
– Я думаю, что мама права. Я очень люблю биологию. Я читаю много книг, и оценки у меня хорошие.
Я немного запуталась – мы говорим о привычке или об интересе?
– Так как же привычка помогает тебе учиться?
– Когда я был маленький, у меня была книжка по физике. И я ее терпеть не мог. А потом мама начала рассказывать мне про физику. И посоветовала чаще открывать ту книгу, чтобы это вошло в привычку.
За время пребывания в Шэньяне я слышала и другой вариант поговорки мамы Теда: «Интерес — лучший учитель». Увлеченность служит большим подспорьем в любом деле, но многие забывают, что она не возникает на пустом месте. Родители обеспечивают ребенку возможность заинтересоваться тем или иным предметом и не устают напоминать, что ничего не получится без усердной и целенаправленной работы. В китайских школах придают особое значение основным предметам. Все должны хорошо знать китайский, математику и естественные науки. Почему? Потому что без этих предметов, на одном интересе, ничего не получится – во всяком случае, так считают родители и педагоги. Подобное отношение коренится опять-таки в конфуцианской философии и распространяется не только на школьные дисциплины. Моя подруга прожила в Восточной Азии больше двадцати лет и никогда не забывала о том, что ей сказала учительница каллиграфии из Японии: «Если каллиграф, еще не овладевший искусством, нарушает правила, в этом нет ничего интересного. Новаторство начинается, когда их меняет настоящий мастер».
Американским учителям бывает нелегко убедить родителей в пользе зубрежки и механического запоминания, отличающих восточное образование (и, как считают многие, обеспечивающих высокие результаты на тестировании). В США полагают, что зубрежка подавляет творческое начало и портит все удовольствие от учебы. Такая точка зрения вызывает сомнения, и дело не только в низких баллах за тесты. «Знания, навыки и креативность – вот три кита, без которых вы не добьетесь успеха в математике, – говорит Джен, учительница старших классов с двадцатилетним стажем. – И хорошая образовательная система учитывает все три фактора. Чтобы решать новые задачи или придумывать оригинальные решения для старых, нужно опираться на знания, опыт – и использовать творческий подход». Но без базовых навыков, например умения умножать в уме, ни о какой креативности не может быть и речи. Чтобы научиться играть на скрипке, кататься на велосипеде или совершать математические действия, нужно много заниматься, и дети, которые это понимают, зачастую добиваются больших успехов. Среди финалистов проводимого в США Национального конкурса произношения слов по буквам лучше всего проявляли себя те, кто усерднее готовился. То есть успех зависел в первую очередь от твердости характера, о чем мы говорили в четвертой главе, и уже потом от природного ума и творческого потенциала. Чемпионами стали дети, способные ради поставленной цели заниматься самостоятельно (оказалось, что подобная практика более эффективна, чем занятия в группах, где одни ученики опрашивают других). Проблема в том, что зубрежка – процесс хоть и полезный, но довольно скучный, а многие родители полагают, что учеба должна быть прежде всего интересной и увлекательной. «Необходимость твердо усвоить основные правила и приемы оказалась дискредитирована, что не замедлило сказаться на результатах», – вздыхает Джен.
В Шэньяне я встречалась с обычными школьниками, и все они как один были искренне заинтересованы в учебе и усердно трудились. Приветливые, вежливые и целеустремленные – от общения с ними у меня остались исключительно приятные впечатления. Но мне не давал покоя вопрос: как же родителям и учителям удается поддерживать в них желание работать и учиться? Как их мотивируют?
Ван поделилась со мной «яблочной стратегией», к которой прибегают родители и педагоги.
– Хороший учитель в равной степени воспитывает в детях умения и прилежание, – начала она. – Нам всегда хочется узнать, как высоко они смогут прыгнуть. Какие цели мы должны ставить перед ними, чтобы они не разуверились в собственных силах? Мы словно держим яблоко вот на такой высоте, – Ван подняла воображаемое яблоко над головой, – и просим их достать его. Естественно, поначалу ребенок думает, что ничего не получится, и вообще не хочет прыгать. Потом ему удается в прыжке прикоснуться к яблоку. И ему хочется еще. Тогда мы поднимаем яблоко чуть выше. Он прыгает выше – и радуется новому успеху. Мы подбадриваем его, говоря: «Ты справишься!» или «Я не думал, что ты сможешь прыгнуть так высоко!» Если у ребенка не получается, то мы просим его не переживать: «Ничего страшного, в следующий раз ты обязательно допрыгнешь». Мы стараемся сделать так, чтобы дети не сомневались в своих способностях. Но и не хвалим без повода, похвала полезна лишь тогда, когда она заслужена.
Это как восхождение на гору, – продолжала Ван. – Пусть дети лезут вверх. Когда они пройдут часть пути, дайте им обернуться и посмотреть, как высоко они забрались, и пусть они продолжают идти. Они должны пройти долгий путь, чтобы ощутить настоящий прогресс, – добавила Ван. – Нет смысла пройти лишь от сих до сих. Пусть дети ощутят гордость за свои достижения. Трудности – хорошая вещь, они толкают нас вперед. Мы помогаем детям допрыгнуть до яблока.
Однако при всей своей любезности и приверженности прогрессивным западным подходам китайцы нередко ведут себя с детьми довольно жестко. Юн Чжао, профессор педагогики Орегонского университета, автор книги «Студенты мирового уровня: обучение творческих и предприимчивых людей», со мной согласился. «В Азии родители верят, что все дело в усердии. И если у тебя что-то не получается, тебе нет оправдания, – медленно говорит он. – Американцы принимают людей такими, какие они есть. И многое им прощают, что не всегда хорошо. Но это палка о двух концах. – Юн Чжао замолкает, подбирая слова. – Дети и в самом деле могут прикладывать больше усилий, но при этом важно помнить, что все они разные».

Профессор считает, что стремление азиатских родителей выбирать жизненный путь за ребенка ни к чему хорошему не приводит, поскольку лишает детей чувства ответственности за свою судьбу. По его словам, в Китае во всех неурядицах люди винят родителей или правительство. Дескать, те не дали им возможность выбирать. В США дети сами принимают решения, несут за них ответственность и не жалуются, поскольку никто их не принуждал и не заставлял. Будучи отцом, Чжао учит своих детей: делая выбор, ты должен быть готов принять его последствия.
Инь Цзянли в своих мемуарах «Хорошая мама лучше, чем хороший учитель» подвергает сомнению традиционные стратегии воспитания и образования. Инь, в прошлом – преподаватель в пекинской государственной школе, говорит о том, что нужно слушать ребенка, а не навязывать ему свое мнение. Она пишет, что для детей свобода и независимость предпочтительнее тотального контроля и навязчивой заботы. Нужно дать им возможность работать над своим характером (в книге Инь рассказывает, как ее девятилетняя дочь в одиночку совершила семнадцатичасовое путешествие на поезде).
Китайские родители охотно обращаются к западному опыту и стремятся найти золотую середину между традиционным воспитанием и современными тенденциями. Они хотят, чтобы их дети смогли развить творческий потенциал, нашли свой путь и преуспели в конкурентном обществе. Книга Эми Чуа, вышедшая в Китае с фотографией автора на фоне американского флага, зацепила читателей еще и потому, что рассказывала, каково быть матерью в Америке. На встрече с учителями они задавали мне куда больше вопросов, чем я им. Одна молодая учительница, например, пожаловалась, что никак не может заставить сына вовремя вставать по утрам, и спрашивала, как быть. Учителя интересовались, как западные родители воспитывают талантливых и творческих детей.
Но все это не означает отказа от традиционного воспитания. Конфуцианский подход, поощряющий приобретение знаний и постоянное самосовершенствование, ярко проявляется в китайских школах. По словам Цзинь Ли, адъюнкт-профессора педагогики Брауновского университета, впечатляющие достижения азиатских студентов обусловлены тем, что для них больше важен процесс, чем результат. Они умеют упорно трудиться, показывают стабильный прогресс и не чураются таких скучных методик, как зубрежка и механическое запоминание.
При этом сегодня многие китайские педагоги загорелись идеей целостного развития ребенка. Не устояла и упомянутая выше элитная школа-интернат: руководство выделило щедрые средства на внеклассные занятия, в том числе и на факультативы по иностранным языкам. Ученики получили возможность выбирать предметы по интересам. Преподаватели тоже перенимают опыт западных коллег: организуют дискуссии, чтобы дети нарабатывали коммуникативные навыки и учились отстаивать свою позицию, ездят с ними за границу и поощряют творческий подход. Похоже, что стремление к всестороннему развитию охватило всю нацию.
Перед отъездом из Китая я встретилась с директором школы Гао Чэнем и двумя преподавателями. В конце нашей беседы Гао Чэнь изрядно удивил меня, спросив, что я думаю по поводу того, как вырастить успешного ребенка. Признаюсь, я несколько смутилась, когда все присутствующие обернулись в мою сторону и приготовились записывать каждое слово. Зато я на собственном опыте убедилась: даже руководитель одной из лучших школ в Китае не упустит возможность узнать что-то новое.

Южная Корея: цена успеха

Через пару недель после возвращения из Китая я уже готовилась к поездке в Сеул. Я бывала там много раз и даже жила целый год по программе студенческого обмена. Дома родители всегда говорили по-корейски, так что с языком проблем не было, к тому же мы никогда не теряли связь с родственниками, оставшимися на родине. Страна менялась на глазах. Когда я впервые приехала туда девятилетней девочкой, берега реки Ханган, протекающей через Сеул, радовали глаз чуть ли не деревенским пейзажем. А сегодня там располагаются самые престижные кварталы столицы. Когда я была студенткой, водитель такси отчитал меня за юбку до колена – слишком короткую, по общему мнению. Сегодня вы можете повсюду увидеть девушек в топах и мини-юбках и парней с длинными волосами или модными укладками: времена меняются, а вместе с ними и нравы.
Как и Китай, Корея в свое время испытала сильное влияние конфуцианства. Образование традиционно считалось одним из краеугольных камней хорошо устроенного общества, поскольку оно просвещает и формирует характер. Южная Корея и сегодня остается страной, где учебе придают огромное значение, но задача теперь иная. В наши дни жизненный успех в первую очередь означает престиж и экономическую стабильность. Для многих родителей единственный способ помочь детям в жизни – обеспечить им хорошее образование.
Сегодняшняя установка на образование обусловлена задачами модернизации. За несколько десятилетий после войны 1950–1953 годов страна сумела подняться из руин и теперь входит в двадцатку крупнейших экономик мира. Она занимает первое место по числу выпускников высших учебных заведений, что само по себе поразительно, ведь в прошлом поколении лишь каждый четвертый мог похвастаться тем, что закончил школу. Сегодня школьный аттестат имеют 98 % населения – больше, чем в любой другой индустриальной стране. Правительство Кореи вкладывает в образование огромные суммы, не отстают и рядовые корейцы: 16 % семейного бюджета тратится на хагвоны – репетиторские курсы, готовящие школьников к экзаменам.
Большинство родителей считает, что только высшее образование гарантирует детям приличный уровень жизни. Но вуз вузу рознь: чтобы получить престижную и высокооплачиваемую работу, нужно закончить один из элитных столичных университетов. А чтобы туда попасть, необходимо получить высокие баллы на едином выпускном экзамене…
В день этого девятичасового испытания вся страна, затаив дыхание, наблюдает за своими детьми. Во время аудирования самолетам запрещено взлетать и заходить на посадку, чтобы шум не мешал тестируемым; офисы и фондовые биржи открываются позже обычного, чтобы на дорогах не было пробок и школьники не опоздали к началу экзамена. Матери толпятся в церквях и храмах, прося Небо о поддержке. Цена такого напряжения при сдаче экзамена непомерно высока – как для самих учеников, так и для родителей. Дети годами учатся до поздней ночи: после уроков они отправляются на подготовительные курсы и возвращаются домой ближе к полуночи. Высокая конкуренция нередко становится причиной школьной травли; ученики средних и старших классов не выдерживают непосильных нагрузок и постоянного давления – число самоубийств растет. Правительство наложило запрет на занятия после десяти часов и устраивает регулярные рейды по хагвонам. Беда в том, что многолетние усилия зачастую оказываются напрасными: сегодня в Южной Корее огромное количество безработных выпускников.
Страсть корейцев восхищает весь мир. Тем временем в самой стране образовательную систему считают «крупнейшей национальной проблемой». Я отправилась в Сеул, чтобы выяснить, стоит ли США взять на вооружение их методы или цена, которую корейцы платят за высокие баллы на международных тестах, все-таки слишком высока?
Сразу после прилета у меня была назначена встреча в кафе при отеле «Лотте уорлд», который является частью семейного развлекательного центра с парком аттракционов. Я приехала в самом начале летних каникул (в Корее, как и в Японии, школьники учатся до конца июля), так что в парке гуляло немало родителей с детьми. Нужно отметить, что в последнее время уровень рождаемости в стране катастрофически снизился. Теперь на одну семью приходится в среднем 1,23 ребенка – слишком велики финансовые и психологические издержки воспитания. В результате мы наблюдаем ту же ситуацию, что и в Китае, – все надежды возлагаются на единственного ребенка, и родители чувствуют огромную ответственность за его судьбу. Женщины, с которыми мне довелось общаться в тот день, показались мне буквально помешанными на учебе своих детей. Но чем больше мы говорили, тем яснее я понимала: они просто делают все, что могут, ради их будущего. Фактически общество не оставило им выбора.
В разговорах матерей-кореянок сквозят терзания и тревога. Одна из них перевезла семью в южный район Сеула Тэтчхи-дон, потому что там расположен лучший в столице хагвон. Другая вспомнила историю женщины, которая покончила с собой после того, как дети поступили в университет и стали жить отдельно, – бедняжка не смогла справиться с «синдромом опустевшего гнезда», ведь столько лет смысл ее существования заключался в том, чтобы помогать им учиться. Завышенные ожидания объясняют высокий уровень стресса. «Мы хотим, чтобы наши дети были лучшими во всем, – говорит одна из моих собеседниц. – Хотя, если у них нет собственных амбиций, ты можешь вздохнуть спокойно и не участвовать в этой гонке на выбывание». Корейские мамы верят, что их моральный долг – сделать все возможное, чтобы ребенок хорошо учился.
Здесь никто не говорит о служении родине или о «насыщенной» жизни, как в Китае. И никто не упирает на самореализацию. В Южной Корее на первом месте стоит семья, и ваши достижения, по сути, являются выражением дочернего или сыновнего долга. Исследование показало, что матери воспринимают процесс воспитания как крайне интимный, в равной мере вовлекающий обе стороны. Наглядная иллюстрация – в корейских домах развивающие картинки специально вешают повыше, чтобы ребенок мог рассматривать их, сидя на руках у родителей. Для сравнения вспомните те же мобили, которые укрепляют над кроватками в западных странах.
Подруга-кореянка посоветовала мне не принимать жалобы матерей близко к сердцу. Здесь не принято рассказывать о том, что у тебя все хорошо, – иначе ты рискуешь прослыть хвастуньей. А говоря о трудностях, с которыми приходится справляться, чтобы помочь своему ребенку, ты укрепляешь связь с другими матерями, ведь им твои проблемы знакомы и понятны. Моя подруга много лет прожила за границей. Когда она только вернулась в Корею, то сперва думала, что ее знакомым очень не повезло в браке. «А потом я поняла, что это не так. У этих женщин прекрасные семьи, просто им иногда нужно выпускать пар». Рассказывая о тяготах жизни, ты демонстрируешь преданность детям и готовность принести любые жертвы ради их будущего.

Жертвы в самом деле приносятся серьезные. Чтобы спасти детей от безжалостной образовательной системы, многие матери увозят их в США, Австралию или на Филиппины, оставляя мужей в Корее. На сегодняшний день за границей обучаются около восемнадцати тысяч корейцев. В США 77 % корейских школьников учатся в начальных или средних классах. Я встречала немало ребят школьного возраста, которые либо переехали в Америку с мамой, либо живут у родственников или знакомых. Они с удивительной невозмутимостью переносят разлуку с домом.

В то же время есть родители, настроенные по отношению к вышеописанной «гонке на выбывание» вполне философски. Я встретилась с двумя учеными из Сеульского государственного университета, самого престижного корейского вуза. Дочерям Кан Ок Чхо, старшего научного сотрудника Института спортивных наук, уже за двадцать, обе занимаются дизайном. Дочери Юн By Ок – научного сотрудника того же факультета – восемь лет.
Чхо и ее мужу было нелегко принять выбор своих дочерей. Когда девочки заинтересовались искусством и дизайном в средней школе, родители всерьез забеспокоились об их будущем. «Я с ума сходила от переживаний», – с улыбкой призналась Чхо. К счастью, дочери знали, что делают. В конце концов они убедили родителей, что имеют право следовать за мечтой. Тем более что сама Чхо занимается тем, что ей нравится: проработав много лет диетологом, она решила вернуться в университет, чтобы получить докторскую степень по философии.
И Чхо, и Ок сказали, что цель обучения отнюдь не в результате. Главное, что в процессе усердной работы закаляется характер и приобретается внутренний стержень. «Я хотела, чтобы мои дочери выросли сильными. Я всегда думала: если они научатся преодолевать стресс, это пригодится им в жизни», – говорит Чхо.
Отношение Ока к дочери – смесь смирения и честолюбия.
– Если она найдет свое призвание и будет упорно трудиться, я приму ее выбор, пусть даже она решит стать чистильщиком обуви, – заявляет он.
– Неужели? – улыбаюсь я. – Даже чистильщиком?
– Ну, по крайней мере сейчас я думаю именно так, – отвечает Ок. – А там посмотрим.
Конечно, он мечтает о блестящем будущем для дочери. Иногда ему кажется, что она станет музыкантом мирового класса, иногда – что будет чемпионом по гольфу. Но его слова про чистильщика были шуткой лишь отчасти. Саран только восемь лет, и перед ней открыто множество путей. Но отец уже сейчас понимает: лучше всего дочери будет удаваться то, к чему у нее есть природная склонность. В его словах я слышу отголоски китайской мудрости «Интерес – лучший учитель». Американцы в этом плане несильно от них отличаются: делай то, что любишь. Следуй за своим призванием.
Но реальность южнокорейской образовательной системы такова, что родители вынуждены включаться в эту безумную гонку. Доктор Мукъён Мун из корейского Института педиатрии и образования приехала из США. У нее была возможность на примере собственного ребенка сравнить американский и корейский подход к обучению. В США дошкольники больше времени уделяли играм, в то время как их сверстники в Стране утренней свежести уже начинали грызть гранит науки. «У детей сейчас такая непомерная нагрузка, – со вздохом говорит подруга, когда я захожу к ней в кабинет. – А они даже не понимают, что происходит, не чувствуют, как у них отнимают жизнь. Они устают, но не замечают этого и продолжают идти вперед. Их лишают счастливых воспоминаний! Ведь в них – главная ценность детства. А что они будут помнить, когда вырастут? Как до поздней ночи сидели на курсах? Я не думаю, что эти дети счастливы. Они привыкли к такому порядку вещей и воспринимают его как должное, но на самом деле у них никогда не было возможности разобраться, чего они сами хотят от жизни».
Не все родители готовы играть по правилам системы или покорно ждать, когда ситуация изменится к лучшему. Моя двоюродная сестра Тончу оставила Сеул с его бешеным ритмом (где ее знакомые записывали своих двухлеток в английские школы) и перебралась к свекрови в провинцию Кангвон. Теперь они с мужем и шестилетней дочерью Емин живут в спокойном Чхунчхоне, который разительно отличается от Сеула. Образовательное безумие до него еще не добралось. Емин ходит в детский сад, расположенный у подножия горы; воздух там свежий и чистый. Целыми днями она играет с друзьями, ловит жуков и плавает в бассейне. Утром Тончу с мужем уходят на работу; вечером их ждет приготовленный свекровью горячий ужин. Отдав должное ее кулинарным талантам, они идут гулять на детскую площадку. Перед сном Тончу купает Емин и читает ей книжку, а потом они засыпают.
«Порой мне даже неловко за то, что в моей жизни так мало трудностей», – признаётся Тончу. Большинство ее друзей также испытывают чувство вины, а ведь они всего лишь хотят, чтобы у их ребенка было настоящее детство. Оставшиеся в Сеуле родные всерьез переживают за будущее Емин, но сестра с мужем верят, что поступают правильно.
Когда мы возвращались в США, меня одолевали смешанные чувства. С одной стороны, невозможно не восхититься усердием и прилежанием корейцев и тем, что вся семья готова прикладывать максимум усилий ради того, чтобы ребенок получил хорошее образование. В свое время именно поддержка родителей и их настойчивость помогли мне окончить университет и защитить докторскую диссертацию. Я понимаю, что движет теми, кто мечтает о лучшей жизни для своих детей, будь то матери, с которыми я общалась в Сеуле, или семьи иммигрантов, отправившиеся в чужую страну на свой страх и риск. С другой стороны, даже сами корейцы признают, что культ образования превратился в помешательство и стал проблемой государственного масштаба.

Так чему же стоит поучиться у Китая и Южной Кореи? Можно ли принимать активное участие в жизни детей, не подавляя при этом их эмоциональное развитие, не лишая их внутренней мотивации и не разрушая теплых отношений?
Этот вопрос давно интересует Еву Померанц, профессора психологии Иллинойсского университета. Уже семнадцать лет она изучает влияние родителей на мотивацию и достижения детей. Померанц провела ряд исследований и сопоставила поведение американских и китайских родителей в период вступления детей в подростковый возраст, когда интерес к учебе, как правило, снижается. «По сравнению с американцами азиаты проявляют большее желание учиться и результаты тестов у них выше. Мне хотелось разобраться, какую роль в этом играют родители», – сказала Померанц, когда мы с ней говорили по телефону.
В США подростки обычно отдаляются от родителей; чувство ответственности перед семьей у них заметно слабеет. «Дети, которые ходят в среднюю школу, уже не хотят проводить время с мамой и папой; они меньше уважают интересы родных и не считаются с их желаниями», – комментирует Померанц. Родители не слишком переживают по этому поводу, поскольку в американской культуре такое поведение воспринимается как норма.
Но нормальное (или свойственное большинству) не значит предпочтительное или единственно возможное. По мере взросления американские подростки все больше отрываются от семьи, все чаще конфликтуют с родителями – и это сказывается на их оценках. В Китае, где высоко ценится социальная гармония, такого не происходит. Подростки поддерживают связь с семьей и даже укрепляют ее; они не отдаляются от родителей, ведь те помогают им достичь большего. Дети обретают независимость, не отмахиваясь от родных, но выполняя свой долг перед ними – выказывая им благодарность за потраченные на них силы и время. «Поэтому они дольше остаются в лоне семьи», – объясняет исследователь. И школа, таким образом, позволяет подросткам показать, что они стараются оправдать родительские надежды.
Исследования показывают, что ответственность перед родителями облегчает детям преодоление многих трудностей пубертатного периода, не только школьных. Но американцы считают, что требовать подобной ответственности от подростка – значит душить его свободу. Возможно, главное тут – уловить разницу между навязчивым родительским контролем и ожиданиями, которые на самом деле помогают воспитать чувство ответственности. И в Китае, и в США дети нередко считают крайностями такие проявления авторитарного подхода к воспитанию, как показная холодность, внушение чувства вины и стыда и насаждение правил касательно стиля одежды и круга общения. Американские подростки особенно ценят, когда родители учитывают их растущую потребность в независимости и начинают воспринимать их как самостоятельную личность.
Тем не менее чувство ответственности перед семьей и близость с родителями идут на пользу детям во всех странах. Да, в Америке считается, что в определенный момент мы должны отпустить ребенка, позволить ему стать самостоятельным и обрести внутреннюю мотивацию. Но, уверяет Померанц, «наше исследование показало, что дети, которым знакомо чувство ответственности перед семьей, более мотивированы и заинтересованы в учебе независимо от того, в Китае они живут или в США», – заверила меня Померанц. Они хотят порадовать родителей, поскольку знают, что те искренне переживают за их школьные успехи. Со временем подросток начинает воспринимать ожидания родителей как свои собственные; он с головой уходит в работу, развивает необходимые навыки и в итоге добивается больших успехов. Таким образом, внешняя мотивация превращается во внутреннюю, и ребенок начинает получать удовольствие от процесса.
Пусть нам трудно в это поверить, но наши дети хотят, чтобы мы ими гордились. Представление о том, что подростки бунтуют против завышенных родительских ожиданий, не находит реального подтверждения. Напротив, исследования свидетельствуют: хорошие отношения с родителями для многих школьников становятся веской причиной отказаться от употребления алкоголя и наркотиков. Именно высокие ожидания, а не вседозволенность или тотальный контроль побуждают детей двигаться в правильном направлении. То же самое и с учебой: прививая подросткам чувство ответственности перед родными, мы тем самым помогаем им добиться большего.

Вероятно, оптимальным стал бы синтез восточной и западной систем. «Думаю, нам стоит перенять кое-какие методы у китайцев, а им – кое-что у нас», – со смехом подытоживает Померанц.
Солнечным осенним утром вскоре после возвращения из Азии я встретилась с Шарлоттой, студенткой из Шанхая, которая оканчивает второй курс Гарварда. По словам Шарлотты, она не ожидала, что ее примут в этот университет. Но когда она рассказала о том, как прилежно занималась с ранних лет – и как родители все время были рядом, при этом не ограничивая ее личную свободу, я подумала, что удивляться нечему. Выпускная церемония в Гарварде станет закономерным итогом пути, на который Шарлотта ступила еще маленькой девочкой.
Хотя с самого детства у нее было очень напряженное расписание, родители Шарлотты были во многом не похожи на других. «Они проявляли гибкость, что несвойственно большинству китайцев, – вспоминает девушка, когда мы сидим в кафе на Гарвард-сквер. – Ведь многие думают, если позволять детям делать все, что хочется, они ничего не добьются». Даже в раннем возрасте родители Шарлотты разрешали ей отказываться от неинтересных занятий (например, игре на скрипке девочка училась всего месяц, а потом бросила), хотя и постоянно предлагали дочери что-нибудь новое. В пять лет она выбрала китайский народный танец и сосредоточилась на нем.
Шарлотта была дисциплинированным и трудолюбивым ребенком; занятия танцами в буквальном смысле открыли перед ней целый мир – вместе с труппой она ездила на гастроли в Австралию, Сингапур, Францию и Южную Корею. Проведя немало времени за границей, Шарлотта заинтересовалась другими странами и в конце концов убедила родителей отпустить ее учиться в США. Первый год старшей школы она провела в Америке, хотя учителя на родине ее отговаривали: фактически Шарлотта ставила под угрозу свое поступление в элитный китайский университет. Да и родители поначалу тоже были не в восторге. Лучшие ученики выпускных классов, к числу которых Шарлотта, несомненно, принадлежала, крайне редко ездили по обмену за границу, но девушка была настроена решительно. Риск оправдал себя: она полюбила Америку и значительно улучшила свой английский, что, возможно, стало определяющим фактором при приеме ее в один из самых престижных университетов США.
Когда все узнали, что Шарлотта поступила в Гарвард, ее отец стал любимцем китайских СМИ. Люди хотели узнать, как ему удалось вырастить такого способного ребенка. В противовес матери-тигрице его окрестили «папой-котиком»; для китайцев он стал воплощением американского подхода к воспитанию. Его гармоничная родительская философия удивительным образом совпала с переменами в настроении образованных жителей городского Китая.
Целеустремленная и уверенная в себе, Шарлотта произвела на меня очень приятное впечатление, но я вынуждена признать, что ее случай – скорее исключение, чем правило. Факты говорят сами за себя: нации, показывающие лучшие результаты на стандартизированных тестах, существенно отстают в том, что касается изобретений и предприимчивости. Для большинства китайских студентов креативность пока остается всего лишь модным словом.
Возможно, в этом и состоит главная проблема современного азиатского образования. То, что мы воспринимаем как «восточный» подход к обучению, по сути является следствием нынешней системы тестирования: традиционное трудолюбие, упорство и уважение к знаниям она довела до абсурда. В результате понимание успеха невероятно сузилось; детей не учат мыслить самостоятельно и отстаивать свое мнение, как это делают на Западе. Развить живой и гибкий интеллект можно лишь вопреки существующей системе.
Как же соединить добросовестное приобретение навыков и высокие стандарты знаний с широтой мировоззрения и творческим подходом? С этим вопросом нужно обратиться к финнам, которые научились организовывать образовательный процесс так, что ради блестящих результатов не приходится жертвовать креативностью.

Авторизация

Реклама