Библиотека портала. Кристина Гросс-Ло. Родители без границ. Секреты воспитания со всего мира

Категория: «Внутренняя политика» семьи Опубликовано 30 Март 2016
Просмотров: 3298


Глава 5
Гиперопека: учим детей отвечать за себя

Четвероклассники едва сдерживали переполнявшее их волнение: ведь сегодня они должны представить свои научные проекты! Каждый выбрал тему, нашел информацию и подготовил красочный постер. Непростое задание позволило ученикам в полной мере проявить свои способности; учительница Меган, будучи опытным педагогом, знала, как полезны для школьников такие проекты и презентации. Ей самой не терпелось увидеть результаты их работы.
В классе учился мальчик по имени Эйдан. Его мама, Хизер, всегда помогала сыну: печатала задания на компьютере, делала с ним домашнюю работу и часто приходила в школу, чтобы поговорить с учителями об успехах Эйдана.
Проект мальчика был посвящен торнадо; хотя он сам выбрал тему, презентация, увы, оставляла желать лучшего. Эйдан явно чувствовал себя не в своей тарелке и рассказывал о любимых ураганах будто через силу. Глядя на него, скучали и остальные. Обычно бойкий и увлеченный, он монотонно бубнил что-то о смерчах, и создавалось впечатление, будто перед уроком мальчик принял успокоительное.
В конце занятия Меган попросила детей написать, чему они научились за время работы над проектом. Сочинение Эйдана повергло ее в глубокое уныние. «Почти всю работу за меня сделала мама. Вряд ли я могу назвать это своим проектом», – признался он. Меган приятно удивила честность и искренность мальчика. Но факт есть факт: мама из лучших побуждений лишила сына возможности поработать самостоятельно. За тринадцать лет преподавания в начальной школе Меган часто сталкивалась с подобными ситуациями: исполненные благих намерений родители из кожи вон лезли, чтобы ребенок показал отличный результат. Да, проекты получались безукоризненные, но работа теряла всякий смысл. «Дети даже не понимают, о чем они говорят. Им стыдно, – рассказывает Меган. – Они ведь сами видят, что вся работа сделана за них. И им крайне неприятно признаваться в этом классу».

Многие наверняка усвоили, что вовлеченость – неотъемлемая часть воспитания. Исследования подтверждают, что дети заботливых, неравнодушных родителей во многом опережают сверстников: они лучше учатся в школе, реже страдают от эмоциональных проблем, легче находят общий язык с окружающими и в подростковом возрасте менее склонны к употреблению алкоголя. У них выше самооценка и мотивация. Вовлеченность может принимать разные формы – кто-то записывается в родительский комитет, кто-то собирает ребенку здоровый завтрак – так или иначе, социологи сходятся во мнении, что это вещь хорошая.
Значит, чем больше мама или папа участвуют в жизни сына или дочери, тем лучше? Не все так просто. Бытует мнение, что хороший родитель заботится о безопасности ребенка, его физическом и психическом здоровье, о том, чтобы конфликты с друзьями разрешались мирно и ко всеобщему удовлетворению. Если возникнут проблемы в школе, он поговорит с учителями, поможет с домашними заданиями, подвезет куда надо, а потом приедет и заберет.
Но оказывается, вовлеченность легко перерастает в созависимость, а разумная, адекватная поддержка – в гиперопеку. Стремясь защитить детей, мы сами не замечаем, как лишаем их возможности приобрести необходимые для жизни навыки. Когда мы берем на себя слишком много и делаем за ребенка его задания, пусть даже трудные и связанные со стрессом, он начинает сомневаться в собственных способностях. Мы навязываем детям готовое мнение, не дав им возможность даже попытаться составить свое. В конце концов они теряют внутреннюю мотивацию и хуже справляются со стрессом.

Всё начинается сразу после рождения: мы разговариваем с малышом, улыбаемся ему, ловим его взгляд, произносим названия вещей, показываем развивающие карточки. Мы делаем все, чтобы у нашего крохи было достаточно погремушек и говорящих игрушек, вешаем мобиль над кроваткой и покупаем детские тренажеры. В конце концов не зря же специалисты твердят, что маленького ребенка необходимо все время стимулировать и развлекать. Долгосрочные исследования показали: чем активнее родители откликаются на младенческий лепет, тем раньше малыш начинает говорить и тем богаче и эмоциональнее его речь. Но, хотя никто не сомневается в пользе общения с ребенком, некоторые родители, мягко говоря, могут перестараться. Профессор Дж. Лэнсфорд из Центра семьи и ребенка при Университете Дьюка объясняет, почему гиперопека сбивает детей с толку. «При общении с ребенком важно чутко реагировать на его сигналы, – говорит Лэнсфорд. – Иногда родители стараются изо всех сил, но детей это скорее огорчает, чем радует. Они начинают нервничать, плакать, не желают смотреть на взрослого. Это значит, что родителям пора притормозить».
Но мамы с папами игнорируют сигналы, и проблемы растут.


Пусть сами разберутся

Когда моим детям было три-четыре года, мы жили в Нью-Йорке и часами проводили время на детской площадке рядом с домом. Как и другие родители, я неотрывно следила за сыновьями: обрывала разговор на середине фразы, если видела, что в песочнице назревает конфликт, сажала мальчиков на качели и время от времени подкармливала крекерами.
Сасико, моя подруга из Японии, тоже часто приходила на площадку со своим четырехлетним сыном, но вела себя гораздо спокойнее. Мне казалось, она вообще не обращает на него внимания. Мальчик отнимал игрушки у других детей, толкал их с горки и шумно возмущался, если они слишком долго занимали качели. Сасико вела себя так, будто все это ее не касается, и отношение подруги возмущало меня куда больше, чем поведение ребенка. Мне казалось, она недобросовестно относится к своим обязанностям – ведь хорошие родители должны следить за ребенком и контролировать его поведение.
Вскоре к нам в гости приехала еще одна моя подруга – Айко. Ее сын Йоси решил научить Бенджамина драться на мечах. Бен в свои четыре года ни разу не держал в руках игрушечное оружие, и мы, признаюсь, очень гордились этим обстоятельством. Сын пришел в полный восторг, когда Йоси достал пару пластмассовых мечей. Мальчики сражались в гостиной, пока мы с Айко пили чай на кухне. Каждый раз, когда крики становились слишком громкими, я вскакивала и бежала проверять, все ли в порядке. В конце концов Айко не выдержала и, накрыв мою руку своей, тихо сказала: «Кристина, пусть дети сами разберутся».
Я, признаться, засомневалась. Конечно, Айко прекрасно воспитала своего сына, он был вежливым, внимательным и хорошо себя вел. Но ее слова противоречили моему материнскому инстинкту. Фактически Айко призывала меня сидеть и ничего не делать, когда здоровью моего ребенка угрожала опасность. Разве можно бросать детей на произвол судьбы – они еще слишком маленькие! Им нужна моя поддержка и защита!
Когда мы переехали в Японию, Бенджамину было пять лет. В Нью-Йорке он ходил в детский сад, и там требовалось, чтобы малыши не баловались и тихо учили буквы и цифры. Каждое утро воспитатели сажали детей в кружок и обсуждали с ними, что такое доброта и сочувствие; попытки буйного поведения тут же пресекались, чтобы малыши могли заниматься в максимально безопасной обстановке. От японского садика мы ожидали того же.
На следующий день после приезда в Токио мы направились в ёсиен – дошкольное учреждение для детей от трех до шести лет. Зайдя во двор, мы буквально опешили, увидев малышей, которые носились туда-сюда, копались в грязи, кричали, прыгали через скакалку, играли в салки и в футбол, строили башни из кубиков и забирались на деревья. У меня возникло ощущение, будто я попала в пчелиный улей. Поначалу мы решили, что детей вывели на прогулку, но позже оказалось, что они проводят на открытом воздухе большую часть дня. Почти пять часов они бегают и играют, в то время как воспитатели практически не вмешиваются. Дети делают что хотят: складывают оригами, лепят куличики, качаются на качелях, охотятся на жуков в кустах, снимают обувь и шлепают босиком по грязи, надоест гулять – заходят в помещение.
Взрослые не делают им замечаний, не вмешиваются в шумные игры, не разнимают дерущихся – а наоборот, предлагают им сложенную газету вместо катаны или винтовки. Я бы не поверила, что такое возможно в стране, известной своим пацифизмом и низким уровнем преступности (убийство с применением огнестрельного оружия в Японии – крайне редкое явление), если бы не наблюдала все это своими глазами. В Америке к подобным играм относятся крайне неодобрительно. Мелани, моя знакомая, получила выговор от воспитательницы, увидевшей ее пятилетнего сына с пластмассовым пистолетом. «Она разговаривала со мной как с безответственной матерью, воспитывающей преступника», – жаловалась Мелани.
В японских дошкольных учреждениях учителя не пытаются подавить любую стычку в зародыше. Напротив, считается, что детский сад – место, где ребенок получает первый опыт полноценного, разностороннего общения и социального взаимодействия. Да, здесь не только играют, но еще и дерутся и, бывает, плачут.
Дело в том, что японские родители не видят в драках ничего страшного, называя их «ритуалом взросления», который помогает ребенку выработать характер. К ним относятся как к прививкам. «Дети растут. Сами подерутся – сами потом помирятся». Услышав это в первый раз, я оторопела. Издеваетесь? Детям ведь надо объяснить, что драться – это плохо!
Но на занятиях с родителями в детском саду нам не раз говорили, что ссоры, драки, плач и последующее примирение – это норма. Так дети налаживают общение со сверстниками. Воспитатели подчеркивали, как важно не вмешиваться в естественные процессы и позволить малышам самим выработать навыки социального взаимодействия. Ведь в агрессивности нет никакой патологии: она свойственна всем маленьким детям и с возрастом проходит сама.
Меня это поразило. Многие западные исследователи тоже не смогли пройти мимо. Лойс Пик в своей книге «Учимся ходить в японскую школу» замечает, что «учителя не воспринимают драки как “преступление” или проявление асоциальности. Для них это скорее признак раздражения незрелой психики от неспособности выразить свои чувства словами». Если они вмешиваются, то только затем, чтобы помочь детям разобраться в случившемся и понять друг друга. Мне казалась дикой сама ситуация, когда малыши лупят друг друга совками, отнимают игрушки и обзываются, а воспитатель молча наблюдает за происходящим. Ведь в Америке постоянно объясняют, как важно не допустить драки. Задача взрослых – спокойно и доходчиво объяснить, почему нельзя обижать других детей или отнимать у них игрушки.
Важно даже не то, как мы отреагируем – заберем малыша с площадки, поговорим с ним или дадим конфету, чтобы поднять уровень сахара в крови, – главное, что мы не останемся в стороне. Американские родители не сидят сложа руки, если их отпрыск плохо себя ведет. Тактика может быть разная, но «невмешательство» вызовет у окружающих однозначное осуждение.
Да, наши методы не всегда работают. Многие родители (в их числе и я) сталкиваются с капризами и непослушанием; порой дети демонстративно игнорируют все попытки призвать их к порядку. Причем попытки эти отнимают немало времени и сил, ведь нам приходиться разговаривать, объяснять, успокаивать и даже торговаться. Но так или иначе мы проявляем участие. Родители неосознанно оказывают друг на друга колоссальное моральное давление, внушая окружающим и в первую очередь себе, что мы обязаны контролировать наших детей.
Но вскоре после переезда в Токио я, к своему немалому смущению, обнаружила, что никто, кроме меня, не следит за песочницей и не вмешивается в детские ссоры. Заметила я и еще кое-что: в то время как другие дети не терялись, если их задирали, мои первым делом поворачивались ко мне. Сыновья даже не пытались оценить, стоит ли мериться силами с обидчиком, настолько они нуждались в моей поддержке.


Вырастут – сами поймут

Пообщавшись с родителями из разных стран, я поняла, что подобное снисходительное отношение к детям характерно не только для Японии. Семья Лоры переехала из Швейцарии в Швецию, когда ее сыну было три года. В Швейцарии она привыкла следить за тем, чтобы в общественных местах ребенок вел себя прилично, хотя зачастую это стоило немалых усилий. И вот они в первый раз пошли погулять в шведский парк; мальчик принялся бегать и кричать, что вполне нормально для его возраста. «Я постоянно шикала на сына, – вспоминает Лора. – А потом посмотрела по сторонам и поняла, что никто не призывает детей к порядку. Мы словно попали в другой мир. Я привыкла, что вне дома – даже в парке и на площадке – ребенок должен вести себя тихо. И вдруг столкнулась с совершенно иным отношением».
В Америке многие родители беспокоятся, что без участия взрослых ребенок так и останется вспыльчивым. Этот ни на чем не основанный страх коренится в пуританских взглядах на детство как на время строгих ограничений и запретов, призванных укротить волю маленького существа, дабы сломить его греховную натуру. «Я просто не хочу, чтобы мой сын вырос вором», – призналась мне одна смущенная мама, узнав, что четырехлетний мальчик позаимствовал любимую игрушку сестры. Мы боимся, что, если не навяжем детям строгую дисциплину, не научим их делиться, не объясним, как правильно себя вести, и не оградим от дурного влияния, они никогда не обретут нравственных ориентиров.
Со стороны может показаться, что жителей Страны восходящего солнца эта проблема не тревожит вовсе. Некоторые исследователи объясняют «непослушание» верой японцев в божественную природу ребенка. Японцы считают, что до определенного возраста дети тесно связаны с «тонким» миром и контролировать их бессмысленно. Также в Японии бытует мнение, что ребенок рождается чистым и непорочным. Иными словами, дети изначально добры, и лучшее, что мы можем сделать, это поддержать их, не предъявляя опережающих возраст требований. Никто не считает нужным загонять в рамки детский восторг и плещущую через край энергию: дети не звери, к чему их укрощать?
Нобуко, мама двух мальчиков, объяснила, как важно для малышей нобиноби – ощущение свободы и беззаботности. Женщины в Японии терпеливо и даже с улыбкой разговаривают с маленькими проказниками; если ребенок расшалился, мама не будет мучиться чувством вины. На непослушных детей в этой стране не смотрят как на будущих преступников: все понимают, что не стоит ожидать от них идеального поведения.
Но меня такой подход все же не убедил. Дети собрались возле клетки с кроликом, а рядом нет ни одного воспитателя – разве это нормально? Почему никто не уберет с площадки ветки – малыши ведь могут пораниться! Вот девочка залезла на гимнастический снаряд – она же сейчас упадет! И почему никто не подходит к мальчику, который стоит и плачет?
Джордж Бер, профессор педагогики из университета Делавера, спрашивал японских и американских школьников, учеников четвертых и пятых классов, что они думают о драках, сплетнях и оскорблениях. Когда речь зашла о том, что удерживает детей от такого поведения, их ответы разительно отличались. 92 % американских школьников боялись, что их поймают и им достанется от родителей и учителей, иными словами, о последствиях для самих себя. 90 % японских школьников, напротив, даже не упомянули о наказании. Они ответили, что нельзя так себя вести, поскольку это может причинить боль товарищу и навредить группе. То есть думали о том, как их поступки отразятся на окружающих.
В ходе другого исследования Бер обнаружил, что американские дети больше японских склонны винить в своем поведении других. В прошлой главе мы говорили о разнице между статической и динамической установкой. Исследование показывает, что люди перекладывают ответственность за свои проступки на других, когда пытаются защитить свой внутренний образ. Воспитанные в обществе, которое ставит во главу угла сочувствие, ответственность и раскаяние, а не набор внешних правил, японские дети обладают более устойчивыми моральными ориентирами, чем их сверстники из США.
Работа Вера была частью исследования, доказавшего, что у японских детей меньше поведенческих проблем, чем у американских. И это на фоне «сниженного родительского авторитета», выражаясь словами исследовательницы Кэтрин Льюис. В своей книге «Сердце или разум: размышления о дошкольном и начальном образовании в Японии» она пишет: «Учителя используют положительную мотивацию и не делят детей на плохих и хороших». Японские учителя не видят смысла в немедленном наказании; их интересует долгосрочная перспектива. Задача дисциплины – сформировать характер, естественным образом настроенный на хорошее поведение, воспитать не послушание, а понимание. А лучший способ научить ребенка хорошо себя вести – дать ему ощутить принадлежность к группе, а не исключать из нее как «плохого».
В японских начальных классах учителя после звонка спокойно ждут, пока старосты угомонят своих товарищей. В младших классах процесс занимает порой десять, а то и двадцать минут, но педагоги не вмешиваются. Наблюдая за этим в первый раз, я едва не вышла к доске, чтобы призвать детей к порядку. Но потом я поняла, на чем основывается стратегия невмешательства. Дети учатся подчиняться правилам не потому, что этого требуют от них взрослые. Постепенно они начинают понимать, зачем нужно поступать так, а не иначе, что в свою очередь способствует развитию самоконтроля – хотя и отнимает немало времени.


«Верьте в своего ребенка»

Пока дети играли в небольшом сквере перед домом, Майко и ее муж, Хидекадзу, рассказали, что после рождения первого ребенка у них тоже были сомнения по поводу распространенного в Японии подхода к воспитанию. «Я хотела, чтобы он все делал идеально. И готова была ради него изменить весь мир, – говорила Майко. – Если Миши не ладил с другом, я пыталась их помирить. Но когда он начал ходить в садик, их учительница, Йокота-сенсей, сказала: “Верьте в своего ребенка. Пусть он сам научится мириться после драки. Он должен расти, обретая собственный опыт”».
Майко прислушалась к совету. «Если дети начинают плохо себя вести, значит, они либо устали, либо… ну они же дети, в конце концов!» Ее отношение отражает глубоко укоренившееся в японской культуре убеждение, что малышами движет здоровое стремление исследовать мир и искать свое место в обществе. Общение со сверстниками способствует взрослению больше, чем родительская перестраховка.
Иными словами, американская мама, которая боялась, что сын вырастет вором, зря беспокоилась. Мы хотим, чтобы дети вели себя идеально, поскольку опасаемся, что шалости и проказы являются предвестниками больших проблем, но это не так. По итогам наблюдения за тридцатью четырьмя тысячами детей ученые выяснили, что хорошее, равно как и плохое, поведение в детском саду никак не влияет на поведение ребенка, когда тот подрастет. И «проблемные» малыши впоследствии не обязательно отстают от своих ровесников. Дети меняются каждый день: если сегодня ваш сын не хочет делиться с другом машинкой, это не значит, что так будет всегда. Учителя вновь и вновь призывают родителей не забывать, что дети еще растут. И это единственная непреложная истина.
«Они растут и меняются», – не уставала повторять Ясосима-сенсей, опытный и преданный своему делу педагог, директор детского сада, куда ходили мои сыновья. Как-то летом за чаем она сказала мне, что воспитателям следует внимательно следить за детскими ссорами и быть в курсе происходящего, однако удерживаться от преждевременного вмешательства. Нужно дать детям время разобраться самим. «Такой опыт им только на пользу», – уверяла Ясосима-сенсей.
Нет, катастрофическое развитие событий в духе «Повелителя мух» исключено: в случае реальной опасности воспитатель обязательно вмешается. В обычных же ситуациях чрезмерная опека лишает ребенка возможности научиться самостоятельно контролировать ситуацию.
Конечно, грань между свободой и вседозволенностью тонка. Именно поэтому Ясосима-сенсей настоятельно рекомендует воспитателям узнать своих воспитанников поближе. Я часто наблюдала, как учителя, чтобы наладить связь с детьми, играют с ними в салки и футбол. Если ты знаешь характер ребенка, тебе легче оценить, когда пора вмешаться, а когда можно остаться в стороне.
В детстве Ясосима-сенсей вместе с соседскими детьми играла на улице; мамы время от времени поглядывали из окна, но ни о каком тотальном контроле и постоянном присмотре и речи не было. В наши дни у детей гораздо меньше свободного времени. Уровень рождаемости в Японии снижается, очень часто семьи ограничиваются одним ребенком. Это значит, что у детей нет братьев и сестер, что у них меньше товарищей по играм, чем у предыдущих поколений. В детском саду воспитатели пытаются возместить этот дефицит, воссоздать атмосферу тех времен, когда дети были лучшими учителями друг для друга. Наблюдая за тем, как растут товарищи наших сыновей, мы смогли по достоинству оценить все плюсы такого подхода. Год за годом тесно общаясь с самыми разными сверстниками, эти дети научились самостоятельно выстраивать свои отношения и ладить друг с другом – искусство, необходимое каждому человеку.


Чем меньше вмешиваться, тем лучше

Конфликты и их разрешение – чрезвычайно важный этап развития ребенка, требующий активной работы мозга. Поскольку ровесники обходятся друг с другом куда резче, чем взрослые, игры с товарищами дают больше пищи для ума, чем игры с родителями или старшими братьями и сестрами. Общаясь со сверстниками, дети учатся мириться и искать компромиссы, вести переговоры и торговаться; они привыкают расшифровывать вербальные и невербальные сигналы, а также разбираться в характере соседей по песочнице. Успех в этом сложном деле приносит ребенку подлинное удовлетворение.
Наши страхи по поводу сражений на пластмассовых мечах и пистолетах в конце концов рассеялись. Играя в войну, дети не только выпускают агрессию, но и приобретают массу полезных знаний: они учатся читать язык тела и мимику, определять свое место в группе и действовать в соответствии с ним. Разрешая ребенку побыть злодеем или супергероем, мы даем ему возможность примерить на себя разные личности, посмотреть на мир с противоположных точек зрения. Мы видели, как детском саду старшие дети не сражались в полную силу, подыгрывая младшим. А младшие подстраивались под старших и вели себя по-взрослому, так что играть было интересно всем.
Ребенок забрался на дерево, и вот очередная ветка затрещала у него под ногой. Теперь он на опыте понял, что такое «слишком высоко». Многие японцы считают, что постоянные родительские «осторожнее!», «не беги!», «веди себя прилично!», «не спеши!» замедляют развитие детей. Предусмотрительно выставляя защитные барьеры, взрослые не дают ребенку ошибаться, набивать шишки и понимать ситуацию, видя реакцию сверстников и анализируя собственные чувства. Моя подруга из Америки чуть не выскочила на стадион, когда ее дочка споткнулась и упала во время соревнований в начальной школе. Две японские мамы удержали ее: для девочки будет куда полезнее самостоятельно подняться и добежать до финиша. Так и вышло.
Психологи знают: наша личность формируется под влиянием самовосприятия, которое в немалой степени зависит от того, как на нас смотрят окружающие. Если они верят, что мы повзрослеем, когда придет время, мы испытываем меньше давления. Ведь нам не нужно никуда спешить и пытаться соответствовать чьим-то неадекватным ожиданиям. Один из одноклассников Бенджамина часто вставал во время урока и принимался ходить между партами, мешая другим. Мне казалось, пока учителя не возьмут его за руку и не объяснят, почему нельзя так себя вести, ситуация не изменится. На мой взгляд, ему требовалась строгая дисциплина и четкое понимание последствий, но никого это не заботило. Шли годы, мальчик вырос, догнал сверстников и научился самоконтролю – сам, без принуждения.
После переезда в Японию я заметила, что мои дети стали спокойнее и увереннее. Они научились философски относиться к конфликтам с товарищами: теперь они не спешили обращаться ко мне, а сначала пытались справиться сами. Благодаря бескомпромиссным сверстникам, а не участливым взрослым мои дети научились терпению и выдержке. Дело не в том, что им приходилось подавлять свои чувства, чтобы казаться невозмутимыми. Они раз за разом убеждались, что разобраться своими силами и продолжить играть гораздо лучше, чем зацикливаться на проблемах – а именно к этому всякий раз приводило навязчивое вмешательство взрослых.
Конечно, у моих детей, как и у любых других, бывают срывы и моменты неуверенности в себе. И они знают, что могут обратиться ко мне за поддержкой и утешением. Я всегда буду рядом; когда речь заходит об их душевном спокойствии и безопасности, я по-прежнему прислушиваюсь в первую очередь к своей интуиции. Но только в Японии я осознала: мои мальчики не такие уж хрупкие и беспомощные, и мне незачем быть при них круглосуточным психологом и телохранителем в одном флаконе. Наоборот, есть смысл от них чуть-чуть дистанцироваться: это пойдет им только на пользу.


Невидимая ограда

Как-то на детской площадке в нью-йоркском парке один папа запретил трехлетнему сыну залезать на подвесной мостик, потому что это «слишком опасно». А когда мальчик не послушался и все-таки забрался на снаряд, отец вообще увел его с площадки. Позже я познакомилась с этой семьей поближе. Бриттани с мужем признают, что раньше были слишком заботливыми. Они постоянно напоминали своим детям (малышу, который только научился ходить, трехлетке и семилетнему школьнику) об осторожности и не отходили от них ни на шаг.
А потом семья перебралась в Швецию. Бриттани знала, что шведское общество славится заботливым отношением к младшему поколению, но думала, что это касается только социальной политики – льготы для семей с детьми и тому подобное. Но после переезда им с мужем открылся и другой аспект этой заботы, о котором почему-то молчат путеводители: они впервые оказались в стране, где каждый ребенок имеет право играть и гулять, где вздумается.
Поначалу Бриттани никак не могла к этому привыкнуть. Четырехлетние дети забирались на высокие деревья и крыши игровых домиков, уходили в лес без сопровождения взрослых и катались на велосипедах по кварталу. Когда Бриттани в первый раз заметила трехлетнего малыша на дереве, она стала оглядываться в поисках воспитателя. Но тут к дереву подошел мужчина, перекинулся парой слов с ребенком – и пошел дальше. Другие люди тоже спокойно проходили мимо. Их нисколько не заботило, что малыш может упасть, никто не тратил время на бесконечные предупреждения, столь любимые американскими родителями. «Тогда я поняла, что эти люди иначе смотрят на мир. Я всегда считала себя человеком широких взглядов… но мне очень хотелось сказать тому ребенку, чтобы он слез!»
Да, дети иногда падают с деревьев, но как иначе они узнают предел своих физических возможностей? В Швеции ребенку не мешают исследовать мир; он учится прислушиваться к своим инстинктам, а не к правилам взрослых. Здесь сыновья Бриттани катались с высоких ледяных горок, уходили гулять в лес и ели какие-то корешки, которые выкапывали их друзья (на грибы Бриттани все-таки наложила строгий запрет). Больше всего ее удивляло отсутствие ограды вокруг школы. Неужели маленькие дети так четко осознают границы? Разве они не разбегаются кто куда во время перемены?
Тут, как и в случае с малышом на дереве, мы имеем дело с иными представлениями не только о физических способностях ребенка, но и о развитии этих способностей. Шведы отпускают детей одних в лес не просто так. Учителя терпеливо объясняют своим подопечным, как далеко тем можно удаляться от школы. Если уважать ребенка как существо понятливое, то забор не нужен: дети постепенно сами осознают, куда можно ходить, а куда нет. И действительно, Бриттани ни разу не видела, чтобы дети пересекли построенную на доверии «невидимую ограду» – неотъемлемую часть шведской системы воспитания.
Все наши действия связаны с определенным риском. Но американские родители считают, что их долг – максимально оградить детей от любой опасности. В противном случае ответственность целиком и полностью ложится на их плечи. Точнее, они сами берут ее на себя. Когда семья Бриттани три года спустя вернулась в США, ее сыновья очень удивились, что на школьном дворе ученикам запрещают играть с палками – ведь кто-нибудь может выколоть глаз или ударить товарища! Пытаясь снизить риск до нуля, мы не только связываем ребенка кучей правил, но дарим ему ложное чувство безопасности. А оно коварно, поскольку не подкреплено собственным опытом.


Оправданный риск

Родители во многих странах считают, что разумная доля риска ребенку необходима, чтобы вырасти здоровым и уверенным в себе. На детской площадке в Хельсинки мне довелось поболтать с молодыми мамами Верой, Анитой, Мишель и Элиной. В какой-то момент я обратила внимание, что малыши разбежались кто куда, но моих собеседниц это ничуть не беспокоило. Парк был обнесен забором, дети находились в зоне видимости, хотя один из них карабкался на склон далеко за пределами площадки и с такого расстояния казался не больше жука.
Некоторые исследователи считают, что стремление убегать от родителей, забираться на деревья и залезать в самые неподходящие места выработалось в ходе эволюции. Эллен Сандсетер, психолог из Университетского колледжа королевы Мод, тридцать лет наблюдала за игровыми площадками Норвегии, Австралии и Англии, опрашивая детей, родителей и учителей. Она пришла к выводу, что именно природа заставляет детей рисковать: залезать на большую высоту, нестись сломя голову, ввязываться в потасовки, играть с опасными предметами, прыгать в воду, приближаться к огню и уходить подальше от тех, кто за них отвечает. Они испытывают себя на прочность, укрощают свои страхи, учатся управлять ими и постепенно раздвигают личные границы. Для детей подобное поведение является естественной формой когнитивной терапии – оно помогает им свыкнуться с тревогами и преодолеть их.
Никто не говорит, что мы должны игнорировать риск. Вопрос в том, как именно мы к нему относимся. Не является ли стремление свести риск к нулю еще большим риском?
У ученых такая «сверхзащита» вызывает справедливые опасения. Беспокоясь, что дети получат травму или потеряются, мы сами подталкиваем их к бесконечному сидению за компьютером и всем последствиям такого образа жизни. Отправляя ребенка играть на современную безопасную площадку, мы даже не подозреваем, что именно там дети чаще всего ломают руки и ноги. Оказавшись в тепличных условиях, они забывают об осторожности: им становится скучно, и они пытаются самостоятельно усложнить задачу, прыгая с верхней ступеньки лестницы или вставая на качелях. Плюс ко всему стандартизированная обстановка (например, перекладины, расположенные на одинаковом расстоянии) усыпляет бдительность ребенка, он перестает задумываться о своих движениях и в случае опасности не успевает вовремя среагировать.
Родители заглушают внутренний голос детей. Но мы не всегда будем рядом. Сандсетер пишет, что куда опаснее оставлять без присмотра подростка, которого с рождения направляли и оберегали. «Вот за кого действительно стоит волноваться», – предупреждает она.
Общаясь с детьми, Сандсетер заметила, что некоторые так описывали свои чувства в момент совершения чего-либо опасного: «весело и страшно». Испытывая себя на прочность, они не только приобретали новые навыки, но и росли в собственных глазах оттого, что справились со страхом. Слишком заботливые родители и безопасная игровая среда зачастую лишают их этих возможностей. «Довериться уму, силе и смелости вашего ребенка и позволить ему рисковать – лучший способ его защитить», – говорит Сандсетер.
Норвежцы говорят о «волшебной силе разбитых коленок». Ребенку полезно время от времени возвращаться домой с синяками, шишками и царапинами: все это неотъемлемые атрибуты настоящего, живого детства. «Мы придерживаемся мнения, что ребенок должен иногда мерзнуть и испытывать чувство голода – и уметь справляться с дискомфортом. В нашем климате без этого никак», – поделилась Сандсетер. И посетовала, что в англо-американской культуре подобный «закаляющий» подход не прижился. Дэвид Лэнси, профессор антропологии государственного университета Юты, с ней согласен. Американцы, отмечает он, сейчас оторваны от природы больше, чем когда-либо. Ее присутствие в жизни строго дозировано (как в зоопарке), а грязь и ссадины не в почете.
При этом отсутствует понимание, что опасности как раз и помогают развить качества, которые так ценятся в США: тягу к приключениям, предприимчивость и спортивный азарт. Когда дети оказываются в стрессовой ситуации, их действия во многом зависят от поведения родителей. Нервные мамы и папы неосознанно заражают своей неуверенностью ребенка. Донна Пинкус, доцент Бостонского университета и автор книги «Растем отважными: как помочь ребенку преодолеть страх, стресс и тревогу», пишет, что дети «слишком вовлеченных родителей, которые постоянно вторгаются в их личное пространство, обычно страдают повышенной тревожностью». «Окружая свое чадо чрезмерной заботой или чересчур активно поддерживая его, они добиваются противоположного результата», – подытоживает Пинкус.
Конечно, когда мы видим, что нашему ребенку грустно или плохо, у нас возникает инстинктивное желание ему помочь. Но, поступая так, мы, сами того не замечая, посылаем сигнал: у тебя не получится, ты не сможешь! Ребенок начинает сомневаться в себе и в будущем старается избегать трудностей. А разрешая ребенку выйти из зоны контроля (к примеру, отпуская на день рождения к новому другу), родители тем самым передают ему свою уверенность. «Если хотите, чтобы ребенок научился решать проблемы, отойдите в сторону, – рекомендует Пинкус. – Смелость не означает отсутствие страха. Родители, которые позволяют ребенку испытывать экстремальные чувства, помогают ему учиться справляться с опасными ситуациями».


Проблема независимости

Американцы ценят независимость как мало кто в мире. Внутренне свободный, открытый человек, знающий, чего он хочет, вызывает всеобщее восхищение. И при этом многие не понимают, что, вторгаясь в жизнь ребенка и держа его «на коротком поводке», они как раз мешают ему вырасти независимым.
Томас Вайснер, профессор антропологии и психиатрии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, описывает так называемый «конфликт зависимости». Конфликт возникает, когда родители подталкивают ребенка к самостоятельности и в то же время продолжают наблюдать за всем, что он делает, и оценивать его поступки. Такое поведение еще больше усиливает зависимость детей от родителей. «Яркий пример – пятилетний ребенок на детской площадке. Мама говорит ему: “Иди, поиграй с ребятами!” Но стоит ребенку сделать пару шагов от мамы, как он слышит: ”Эй, я здесь! Я приглядываю за тобой! Ничего не бойся!”»
По словам Вайснера, у большинства американских родителей нет четкого представления о степени детской независимости. Мы хотим, чтобы в чем-то они были самостоятельными, а в чем-то нет. В результате дети теряются и не знают, как реагировать. В них борются два желания: естественная потребность исследовать окружающий мир и поиграть с друзьями – и стремление угодить родителям.
Иными словами, мы убеждаем себя, что воспитываем независимого ребенка, но наши действия приводят к обратному результату. Плюс ко всему мы сами не замечаем, как постоянной навязчивой заботой заставляем детей все время уделять нам внимание. А сами они в результате попадают в зависимость от нашего внимания к ним.
Похоже, «конфликт зависимости» – это чисто американское явление. Джильда Морелли из Бостонского колледжа исследовала поведение, направленное на привлечение внимания. Она заинтересовалась этой проблемой, когда заметила, что маленькие дети постоянно мешают мамам разговаривать по телефону. Морелли сравнила поведение малышей из Солт-Лейк-Сити с их сверстниками из африканского кочевого племени эфе. Выяснилось, что американские дети мешали маме беседовать с интервьюером куда чаще, чем африканские. Последние обращались к матери, только если им нужна была помощь, и делали это молча. Малыши из Солт-Лейк-Сити влезали в разговор преимущественно с целью привлечения внимания. Доходило до того, что некоторые из них хватали маму за лицо и поворачивали к себе. Поскольку все это сопровождалось настойчивыми (и довольно громкими) просьбами, взрослым волей-неволей приходилось прерывать беседу.
Ребенок, который умеет высказывать свое мнение, привлекать внимание и доносить до окружающих свои нужды, имеет больше шансов на успех, когда вырастет. Во всяком случае, если мы говорим о США. Но воспитывать детей, постоянно пытающихся привлечь ваше внимание, – занятие нервное и выматывающее. Выход один: искать золотую середину, поощрять индивидуальность и творческое начало и в то же время не мешать ребенку справляться с собственными страхами и учиться твердо стоять на ногах без постоянной поддержки взрослых.


Гиперопека или самостоятельность?

В других странах считается, что для овладения новыми навыками детям необходима некоторая степень свободы. Американские дети в этом смысле находятся не в лучшем положении: взрослые с большой неохотой отпускают их от себя – какая уж тут независимость и самостоятельность?
Если слишком долго держать ребенка под крылышком, последствия могут оказаться катастрофическими: когда мы наконец решим, что он готов отправиться в самостоятельное плавание, то можем увидеть корабль с опущенными парусами и неработающим компасом. Мы даже не представляем, какой радости лишаем себя – ведь наши дети способны творить чудеса, стоит только дать им свободу.
Кэтрин, мама из Бостона, всегда внимательно следила за своими детьми (их у нее трое). Как-то раз они играли в снегу возле дома, и она каждые двадцать минут выходила проверить, все ли в порядке. В какой-то момент Кэтрин вдруг поняла, что неосознанно лишает их чудесных моментов свободы, которых было так много в ее детстве. «Знаете, ведь я с самого начала брала пример с других родителей, – с улыбкой рассказывала она. – Они волновались, переживали – и я поступала точно так же». А потом ее сын подружился с мальчишками, чьи родители работали допоздна и не имели возможности постоянно следить за детьми.
Когда он отправился играть с ними в первый раз, Кэтрин постоянно смотрела на часы и думала, не проехаться ли по кварталу – на всякий случай. Но когда довольный и счастливый ребенок вернулся домой, она поняла, что не зря удержалась от проверки. «Это было ни с чем не сравнимое чувство. Мы словно пересекли очень важный рубеж. И мой сын, и я».
Иногда, впрочем, защитные инстинкты Кэтрин напоминают о себе. Муж рассказал старшему сыну о тропинке рядом с домом, по которой можно срезать путь. Кэтрин стоило больших усилий промолчать. «Да, мне бы хотелось, чтобы он ходил по дороге. Но какое я имею право наполнять его детство своими страхами? Надеюсь, через двадцать лет он будет вспоминать эту тропинку с улыбкой – ведь ему-то она не кажется опасной».

Учителя в «Маленькой школе» – независимом учебном заведении в Бельвью – во время занятий на открытом воздухе кладут на землю веревку, чтобы показать трехлетним малышам, где проходит граница, за которую нельзя заходить. По мере того как дети растут и набираются опыта, веревку отодвигают все дальше и дальше, пока ее не заменяет ленточка на дереве в лесу. Мне кажется, эта веревка на земле – прекрасная метафора золотой середины, которой надо придерживаться родителям. Нашим детям предстоит жить в этом мире, мы не должны прятать их за высоким забором. Но и отменить все границы тоже не выход. В «Маленькой школе» благодаря доверию взрослых, их напоминаниям и собственной практике трехлетние дети легко усваивают, где именно пролегает граница их свободы.
Во дворе нашего дома в Кембридже растет величественный бук с раскидистыми крепкими сучьями. Наши дети любят забираться на него, когда играют в прятки или ждут гостей. У каждого свое место: двенадцатилетний Бенджамин – самый спортивный – залезает повыше. Осторожный десятилетний Дэниел устраивается посередине. Шестилетняя Миа предпочитает толстую нижнюю ветку, а малышке Анне, которая младше ее на три года, приходится играть внизу возле бука. Она ковыряется в земле лопаткой или палкой, время от времени с тайной завистью поглядывая на старших.
Дети сами решают, где им сидеть. Сейчас я понимаю, что не могла бы рассудить лучше. Когда мы не мешаем детям прислушиваться к себе, они четко осознают, на что способны, и не пытаются прыгнуть выше головы. Но мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с этой мыслью и с тем, что надо позволить им рисковать. В противном случае они не научатся самостоятельно оценивать свои силы, и, когда придет время их отпускать, моя чрезмерная забота сыграет с ними злую шутку.
Это ни в коем случае не значит, что я пустила все на самотек. Я не разрешаю детям забираться на дерево после дождя, потому что ветки скользкие. И напоминаю, что нужно смотреть, куда ставишь ногу. Но тревогу – «Не надо бы им вообще туда залезать – вдруг упадут?» – я оставляю при себе.
Есть среди наших знакомых родители, которые просят меня не подпускать их детей к дереву. И я с ними не спорю. Они установили для своего ребенка иные рамки. Но в глубине души мне хочется, чтобы другие дети тоже познали радость и восторг, которые переполняют тебя, когда ты хватаешься за следующую ветку, забираешься на самый верх и с замиранием сердца смотришь на мир, вдруг ставший таким маленьким у тебя под ногами.

Авторизация

Реклама